При ясной луне что-то все таки проясняется в головах и душах наших. Именно при ясной луне мучительно размышляли о себе, о жизни, о России, о "начальстве" (то бишь о власти) герои Василия Макарыча Шукшина.
Первоначально – до выхода в свет фильма "Есенин" – предполагалось дать слово умудренным жизнью людям "в летах", которым есть что сказать и которые всю свою жизнь отстаивали это право: говорить о России, о её прошлом и настоящем, о великой русской культуре…
Но жизнь распорядилась по-другому – и вместо умудреннного старца беседы при ясной луне мы ведем с очень молодым человеком. Почему?
Человек, так ярко и искренне, наотмашь проживший на экране жизнь Есенина, а затем – неузнаваемо сдержанно и сильно – жизнь Иешуа, человек, играющий легкого, как птица, Моцарта в спектакле "Амадеус", наконец, человек, объяснивший нам в "Бригаде", как власть (как бы она ни называлась – большевистской или демократической) последовательно загоняет в подполье самую пассионарную часть русской молодежи, – этот человек, выбор которого вполне ясно читается обществом, может сказать нам всем, здесь и сейчас, нечто очень важное.
Итак, луна и диктофон на месте, Сергей Безруков, легкий и веселый, словно только что соскочил с лошади (хотя где её, лошадь, в театре возьмешь?), в обычной рубашке и брюках с бесчисленным множеством "навороченных" карманов, за час до спектакля про жизнь Амадеуса рассказывает о Есенине. Рассказывает? Нет, заново проживает эту жизнь – чужую и свою: читает стихи, молитвы и народные заговоры, письма и воспоминания – в лицах, сжимает – как Есенин – до боли пальцы в кулак: именно так Есенин читал монолог Хлопуши :"Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!" – и именно его интонация живет сегодня в интонации и голосе Безрукова. Совершенно неожиданно вы становитесь зрителем другого – уникального – спектакля, который существует только в этот момент, и этот неповторимый и искренний спектакль нерасчетливо играется прямо сейчас, причем для одного зрителя.
Пальцы, сжатые в кулак, – один из характерных жестов актера Сергея Безрукова, хотя внешне он ничем не напоминает кулачного бойца ("Я – человек мирный"). Почему-то вспоминаешь потом, как Шукшин говорил о себе: "Всю жизнь я прожил со сжатыми кулаками…"
Такая вот русская луна, проливающая свет на некоторые наследственные черты по природе мирных, но одновременно же – в силу разных обстоятельств – особо строптивых русских людей, меченых этой строптивостью, как и Божьим даром, независмо от того, какое, милые, у вас тысячелетье на дворе.
– Вы сказали однажды, что Есенин – ваша религия.
Очевидно, что Вы не принадлежите к тем актерам, кто играет, полагаясь лишь на интуицию – авось вывезет, особенно если еще режиссер попадется толковый. Невооруженным глазом видно, что за каждым жестом, за каждым взглядом вашего героя – огромная интеллектуальная работа: так могут играть только знающие. Знание – и какое-то особенное, личное отношение к Есенину отличает вашу игру. Это же не могло на вас свалиться просто так, в один день!
Если Есенин – религия, то есть вера, значит, этой вере учили в семье, значит, дома этим жили постоянно, об этом постоянно говорили – значит, существует и какая-то духовная есенинская "генетика". Может быть, вас и назвали в честь Есенина Сергеем?
– Так оно и произошло. Сергеем меня назвали в честь Есенина – и в честь деда моего по отцовской линии – Сергея Степановича Безрукова. Есенин и вправду часть нашей семейной религии, передающейся от отца к сыну. Отец впервые сыграл поэта еще до фильма Урусевского "Пой песню, поэт" в фильме-опере Агафонникова "Анна Снегина". Он был первый, если брать историю возникновения образа Есенина в кино. Потом появился Есенин в исполнении Сергея Никоненко, хотя фильм … спорный , по-коммунистически голубовато-наивный, и кроме гениальной операторской работы Урусевского и потрясающего внешнего портретного сходства Никоненко с Есениным там нет больше ничего. И когда мне говорили некоторые из "доброжелателей": "Вот, дескать, какой был Есенин! Вот таким надо его играть!" – я, честно говоря, хохотал во весь голос. Нет, только не таким, друзья мои. Да и посудите сами, кто может теперь знать, каким был в точности Есенин? И кто осмелится это утверждать?!
Существует Есенин советского периода, Есенин нашего времени, существует Есенин в памяти своих родных и близких, в памяти потомков и современников. Точный образ вы никогда не сможете определить, Есенин у всех будет разный. И говорить, что Есенин в нашем фильме – это как раз тот Сергей Александрович, каким он был в жизни, – тоже неправильно.
Есенин как и любой гений – это космос, это Вселенная. Вот так же, как нельзя рассказать Вселенную – точно так же нельзя расссказать о Есенине. Тем более за какие-нибудь одиннадцать серий четко определенных 52 минутами серийного формата. Рассказать о Вселенной мы не можем – мы можем предполагать, что есть в ней какие-то неизведанные доселе звезды. Есть ли они на самом деле – мы не знаем. Но то, что существует Млечный путь, и что существует огромное количество галактик, есть бесконечность, – это уже доказано.
Так вот, о Есенине можно говорить до бесконечности. Но вернемся к истории возникновения образа в кино – к фильму-опере Агафонникова "Анна Снегина". Что очень важно? Это было черно-белое кино. В эпилоге Есенин уходил, исчезая, в темноту. Этот финал был вырезан худсоветом, потому что это было слишком страшно и слишком многозначительно по тем временам – за окном были 60-е годы. Удаляющаяся есенинская золотая голова, исчезающая в темноте, – это был очень сильный кадр…
– Уж не поэтому ли в вашем фильме так часто – так же, как и у самого Есенина, – повторяется рефрен "золотая голова" ("золотая роза") – и словесный, и образный?
– Может быть, и поэтому – вы ведь спрашивали о генетике? Отец был первый, кто сыграл Есенина в кино. Через 30 лет на экране появился Есенин в моем исполнении. Если фильм-опера прошла незаметно (как нарочно в это же время по ТВ поставили трансляции чемпионата мира по футболу, расчет был верный и точный – все смотрели футбол), то сейчас Первый канал не поскупился на рекламу. Умолчать подобное событие было просто невозможно.
– Вы похожи чем-то на своего отца? В жизни и в творчестве?
– Мой отец – натура взрывная, человек по-есенински смелый и решительный. Я горжусь своим отцом – это необыкновенно мощный и сильный человек, настоящий патриот.
Горжусь и тем, что он никогда ни перед кем не прогибался, поэтому и званий у него до сих пор нет никаких, хотя его актерский стаж давно уже перевалил за 40 лет. У него одно звание – настоящий русский мужик.
Если, допустим, сравнивать отца и то, каким был Есенин в жизни, я бы сказал, что мой батя в молодости в какой-то степени похож на наше привычное представление о Есенине. Во всяком случае, темперамент у него есенинский.
И знаете, что интересно? Мой отец виделся – реально виделся! – с Августой Миклашевской. Они познакомились, когда отец работал над ролью в фильме-опере "Анна Снегина". Отец прочел ей есенинские стихи, а она в ответ: ну, что вы, что вы, Сережа был и ростом меньше, и больше похож на мальчика…Есенин, по воспоминаниям Миклашевской ,всегда был тихим и застенчивым. Он сам сравнивал себя с гимназистом, таким и остался в ее памяти… Батя, конечно же, с его характером и взрывным темпераментом больше всего напоминает есенинского Пугачева. Вот Пугачев – это отец!
Безруков-старший и Безруков-младший – мы похожи, и мы разные, но одно мне кажется важным: отец всегда относился ко мне как к личности и воспитывал во мне личность. Отсюда и гордость – мы Безруковы!
– …с которыми никакая цензура ничего не сделает?
– С Безруковыми-то? У них руки коротки !
– Кстати, задам вам вопрос, которых многих интересует: а кто пробивал этот фильм на Первом канале?
– Как "кто"? Я и пробивал!
– Как?!
– Да очень просто – ходил к ним и читал стихи Есенина, доказывал, что фильм о нем будет бомбой.
– Я думала, что вам кто-нибудь помогал, какие – нибудь маститые мэтры…
– Никто нам с отцом не помогал, мы бились в одиночку. Обидно, что в одиночку.
– А чего вам помогать, когда вы и сами все смогли? Возможно, вам и вашему отцу главным образом помогала вера – ведь это его заслуга в том, что Есенин стал вашей религией, а затем, после фильма, и религией миллионов людей. Но если Виталий Безруков – это Пугачев, что по сегодняшним временам большая редкость, то кто же тогда Сергей Безруков?
– Я, может быть, больше лирический есенинский герой в жизни – больше ранимый, больше сомневающийся – помните как у Есенина? "Грубым дается радость. Нежным дается печаль…" Скорее всего, мне больше принадлежит та самая нежность и печаль, а порой и радость – легкая моцартовская радость… я бы добавил еще и озорство – не путать с хулиганством! Все это – те самые качества, которые, я надеюсь, не растрачу с годами. Если соединить характер отца и мой собственный, то вполне может получиться характер настоящего живого Есенина. В поэте уживались, как ни странно, два разных человека: бунтарь – и "тихий" лирик. Второго в фильме, к сожалению, было меньше, чем нужно. Бунтарь вышел на первый план. Мне же, если честно, ближе спокойный и лирический герой, – наверное, потому что я сам такой же?
– Позвольте заметить, что в сериале "Есенин" ваша нежность, печаль и легкая моцартовская радость самым непотребным образом сочетается с драками и пьяными дебошами. Неплохо вы, однако, деретесь – при всей своей нежной печали! А в жизни как дело обстоит?
– Вы можете не поверить, но в жизни я никогда не дрался! Я ни разу никого не ударил по лицу. Я всегда старался как-то все уладить мирным путем…

Беседу вела Наталья АРТ